})
Search
28 октября 2021
  • :
  • :

Главное – понимать, что ты делаешь

Ситора Алиева, глава отборочной комиссии фестиваля «Кинотавр», рассказывает о конкурсе этого года, режиссерских и продюсерских амбициях и воспитании нового режиссерского поколения.
Статьи о кино

 
 
 
 
 

— Чем отличается конкурс этого года?

— Впервые «Кинотавр» откроется конкурсным фильмом. Для нас принципиально показать картину Александра Прошкина «Живи и помни» (2007) – серьезную экранизацию одноименной повести Валентина Распутина. Это кино большого безупречного стиля. Мы переняли эту практику у ключевых мировых фестивалей.

Вторая тенденция – доминирование в конкурсе фильмов дебютантов. Шесть «чистых» дебютов и три «вторых» фильма. Среди них прошлогодние лауреаты конкурса «Кинотавр. Короткий метр» (Бакур Бакурадзе, Игорь Воловин и Леонид Рыбаков) и участники питчинга («Плюс один» (2008) и «Четыре возраста любви» (2008)). И только пять мастеров – в прошлом участников и лауреатов «Кинотавра».

Кроме того, в конкурсе три копродукции – это отражение международной киносреды. От глобализации и мультикультурности никуда нам не деться, Россия становится все более открытой; наши финансовые возможности, наш рынок сегодня становятся все более привлекательны для мировой киноиндустрии.

И, наконец, с этого года мы будем вручать приз за лучшую операторскую работу.

Ситора Алиева

Главное – понимать, что ты делаешь

— Были какие-то фильмы, за которые «Кинотавр» боролся, которые вы вызванивали и выпрашивали специально?

— Был фильм «Исчезнувшая империя» (2008) Карена Шахназарова, который я посмотрела в декабре, но, увы, уже была объявлена дата начала проката – 14 февраля, поздно было что-то менять.

— Есть фильмы, которые приходилось разводить с конкурсом ММКФ?

— Например, картину «Однажды в провинции» (2007) Екатерины Шагаловой, которая понравилась и ММКФ, и нашей отборочной комиссии, подюсеры решили отдать Москве. А «Вишневый сад» Овчарова мы даже и не смотрели, он сразу пошел на Московский фестиваль. Все четыре года нам удается работать в открытом бесконфликтном режиме, мы всегда можем договориться.

— Вы очень жаловались на выбор, низкое качество большей части присланных вам фильмов, особенно это касается жанрового кино. Артхауса это тоже касается?

— Нет, с артом проще. В нашем нынешнем конкурсе 9 картин молодых режиссеров. Из них в чистом виде только две жанровые. «Тот, кто гасит свет» (2008) Андрея Либенсона – качественный настоящий американизированный триллер. И «Плюс один» (2008) Оксаны Бычковой – лирическая комедия европейского образца.

— А «Новая земля» (2008) Александра Мельника?

— «Новая земля» по бюджету – безусловно, блокбастер, но я бы не решилась назвать эту антиутопическую ленту абсолютно жанровой, так как в ней присутствуют очевидные приметы фестивального кино.

— Вы знаете, в Штатах и «Ночной дозор» (2004) считался странноватым артхаусом.

— Считаю, что создатели так и задумывали. Только благодаря их грандиозным рекламным возможностям «Дозоры» стали блокбастерами.

— Это проблема мотивации?

— Мотивация у всех одна: мы должны снять фильм. Почему? Нам хочется… Мне кажется, что это идиотская гламуризация, которая сегодня проникла во все сферы культуры. И консультанты у создателей фильмов непрофессиональны. Сегодня – время активных людей, которые могут убедить инвестора, что фильм, в который он вложит деньги непременно возьмет «Кинотавр», а за ним Венеция, Берлин, Первый канал и миллионы в прокате.

Буду рада получить от неизвестных продюсеров картины типа «Маленькая мисс Счастье» /Little Miss Sunshine/ (2006) (низкий бюджет и простой сюжет) или «Элитный отряд» /Tropa de Elite/ (2007) (абсолютное бесстрашие в выборе темы и мощнейшая режиссерская энергетика).

— Кстати об инвесторах: почем нынче кино? Несколько лет назад был миллион долларов минимум…

— Я знаю, что «Шультес» (2008) снят за 650 тысяч.

— Это нижний рекорд?

— Да, меньше нельзя. По крайней мере, 35мм.

— Странно, что вам удалось отобрать действительно хорошее кино из общего низкого уровня.

— Около половины всех присланных нам фильмов – это малобюджетное телекино. Вы сразу видите – телефильм, дешево сделан, комедия или мелодрама, некоторые даже сняты на видео. Приносят на всякий случай со словами: «Если возьмете, переведем на пленку». Но к счастью, теперь у нас большая отборочная комиссия. Если человек вышел от нас, и не дай Бог, повесился, не только я несу ответственности за его жизнь.

— Смотрите, вот был фильм «Русалка» (2007), который понравился критикам, понравился фестивальным жюри, и зритель тоже за него проголосовал рублем – такой идеальный пример всеобщего кино. Есть еще такие примеры? Есть такие в этом конкурсе -средний бюджет и всеобщая любовь?

— Я думаю, что да. Есть 4-5 картины, которые могут удовлетворить потребности и профессионалов, и критиков, и обычной аудитории. Но вы знаете, «Русалке» очень много дал международный успех. Она получила приз за режиссуру в Сандансе, приз ФИПРЕССИ в Берлине, и – американского дистрибьютора. Сейчас Анна Меликян попала в очень серьезное американское агентство, получает сценарии голливудских блокбастеров. Но не следует забывать, что за фильмом стоит работа международного отдела самой крупной российской кинокомпании с устоявшимися контактами и хорошо налаженной работой по продвижению своих фильмов за рубеж.

— То есть получается, что ясные представления есть только у крупных компаний?

— Не только у СТВ, «Профита», ЦПШ, «Слова». Есть некрупные компании «Коктебель», «Новые люди», «Рок». У них всего несколько фильмов, но у всех большой международный фестивальный успех. Но думаю, что сегодня дело даже не столько в производящих компаниях, столько в том, каковы дистрибьюторы, дилеры-лоббисты. Фильмов сейчас слишком много. И в России, и во всем мире. Следовательно, больше преимущества у тех, в чьих руках громадные рекламные и медийные мощности.

— На Каннском фестивале победил социальный фильм – то есть, сейчас для мирового кинематографа социальные темы очень важны. Есть ли в конкурсе нынешнего Кинотавра социальное кино?

— Мы специально включили в программу документальную картину «Девственность» (2008) Виталия Манского. Я уже давно пытаюсь найти и показать отборочной комиссии социальные фильмы. Не потому, что это мировая мода. Реальные чувства, реальные драмы, реальные конфликты реальных людей сегодня гораздо более интересны, чем абстрактно-философские или исторические темы.

— А что это за история?

— Три молодые девушки приезжают покорять Москву, каждая со своими задачами, и каждая – девственница. Эта тема становится доминирующей в их отношениях с реальностью, что с этим можно сделать, что за это получить, как изменить и построить свою жизнь.

— А будут такие художественные фильмы в конкурсе?

— Конечно, будут, но по-настоящему социальное, глубокое кино у нас делают немногие.

— Вы смотрите фильмы от начала до конца?

— Да. Всегда. Были случаи, когда меня спрашивали: «А вот вы помните, там во второй части был эпизод…» Проверяют, смотрела или нет. А я смотрю, мне есть что сказать. Я всегда объясняю создателям фильмов причины отказа, хотя это моя ошибка. В мировой практике фестивали никогда не рассказывают, почему та или иная лента не прошла отбор.

— Вот у нас тут очень долго говорят о возрождении русского кино. Оно уже возродилось?

— Вы знаете, когда средний уровень вырастет, тогда кино и возродится. Все равно искусство будут делать 5-10 человек, и только двое найдут деньги на 20-миллионный блокбастер.

Я смотрю европейское кино, и получается, что у нас столько же хороших фильмов, сколько в Венгрии, Польше или Румынии. Снимут они в Румынии 6 картин, из них 5 хороших. А мы свои 130 снимем, а достойных с трудом набираем 14. Или в Венгрии – немного фильмов, но они гораздо больше сил и денег вкладывают в продвижение свое кино по миру, гораздо больше, чем Россия. Кстати уже 4 года по инициативе новых владельцев «Кинотавра» Роднянского и Толстунова мы показываем иностранным директорам фестивалей, критикам и дистрибьюторам нашу конкурсную программу. Результаты этой работы обнадеживают.

— Ваше ощущение от программы совпадает с тем, что критики потом говорят?

— Совпадает. Мне ближе мнение критиков, чем мнение жюри. Ближе премия, которую дает Гильдия киноведов и кинокритиков. Может быть потому, что я сама киновед. Я мечтаю делать фестиваль арт-хауса.

— А фестиваль жанрового кино?

— Жанрового – невозможно.

— Вы все время работаете с дебютантами, очень много их видите. Вы можете выделить какую-то закономерность: есть какие-то школы? Где учиться на режиссера?

— Для меня не важно, где человек учился. Важно – у кого. Вот Алексей Мизгирев в прошлом году получил два приза с фильмом «Кремень» (2007). Он ученик Абдрашитова. И мне кажется, во многом он учился у Абдрашитова, учился социальной режиссерской жесткости. В Марракеше Милош Форман ему дал приз, ему очень понравился «Кремень». Он был в конкурсе дебютов в Чикаго, он был в конкурсе в Мангейме, у него очень хорошая международная жизнь. Я рада, что Алексей уже запустился в компании ЦПШ с новым проектом, тоже авторским. Спасибо таким компаниям, которые рискуют давать деньги на авторское кино, – а это не всегда для них выгодно.

— Жанровое кино тоже не дает гарантии. Можно запустить какой-нибудь очередной «Параграф 78» (2007) за 10 миллионов и проиграть.

— Верно, но, кстати, точные цифры все равно никто никогда в России не назовет, ни бюджета, ни прокатных сборов, тут я никому не верю, все утрируют, выпендриваются друг перед другом. Замечательно, что есть компании, которые рискуют. Например, продюсер Игорь Толстунов профинансировал проект 23-летней дебютантки Валерии Гай Германики. И в результате – приглашение на Каннский фестиваль, специальное упоминание жюри, а теперь – мировой киноэстеблишмент будет пристально следить за ее работами. А еще два года назад Лера была никому неизвестной победительницей конкурса «Кинотавр. Короткий метр»…

— Фестиваль как высшая школа…

— Безусловно. В Берлине для этого придуман «Talent Campus» . В Канне – «Cinefondation» и «Atelier». Сегодня это нормальная фестивальная институция. И то, что мы видим в конкурсе «своих» режиссеров – подтверждение правильности и эффективности нашей работы.




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector