})
Search
29 ноября 2021
  • :
  • :

Интервью с Сергеем Лозницей

Интервью с Сергеем Лозницей

Режиссер фильма «Счастье мое» о мрачных фильмах, охотничьих инстинктах и историях из жизни

Статьи о кино

Интервью с Сергеем Лозницей

 
 
 
 
 

Было много разговоров о том, что так называемый простой зритель вашего фильма не поймет, сочтя его русофобским. Вы уже успели показать фильм на региональных фестивалях. Как его принимали?

В Новосибирске был полный зал до конца, потом две трети тихо вышли. Почему — отказ от беседы, неприятие? Может быть. Это же сложно для зрителя — сталкиваться с неприятными ситуациями, неприятными вопросами. С той третью зала, что осталась, беседовать было интересно.

Какого рода вопросы после просмотра вам задавали?

В Вологде две школьные учительницы спрашивали: «Зачем нужно делать такие мрачные фильмы?» Пожалуй, это был самый частый вопрос.

Интервью с Сергеем Лозницей

Что отвечали?

Чтобы ответить людям, у которых подобный вопрос возникает, необходимо прочесть им целую культурологическую лекцию. Искусствовед Карл Гинсбург в статье «Приметы» высказывает предположение, что художником движет охотничий инстинкт: ведь искусство начиналось с наскальных рисунков, с помощью которых охотник предупреждал тех, кто идет за ним следом, об опасностях на тропе. Ровно затем и нужно снимать кино — чтобы выжить. По приметам, в данном случае отраженным на пленке, воссоздать картину окружающего мира — в концентрированной форме. И понять, что с нами происходит, чтобы не погибнуть от врага.

Тем не менее, в таких произведениях часто видят не предупреждение, но «очернение реальности». Зачем употреблять в вопросе это словосочетание? Что, «Черный квадрат» — тоже очернение реальности? Вчера в одном кафе мне попалась книжка «Комсомольцы в Перми» — я прочел несколько страниц и попал в область совершенно бессмысленного, жутковатого текста. Он окутывает, как облако. Как можно очернить эту реальность – разве недостаточно того, что и так происходит вокруг? Миллионы погибших в войне или тридцать процентов сегодняшнего населения, которым, по статистике «Левада-центра», не хватает денег на еду, — это что, недостаточно «очерняет» реальность?

Интервью с Сергеем Лозницей

Однако самая распространенная реакция на такие жесткие фильмы, как «Счастье мое», — гнев.

Все видят, понимают, что происходит вокруг, но если это отразить и предъявить — возникает агрессия. Это как если бы вы родились в тюрьме: у вас есть любимый закоулок возле решетки, об этом можно сочинять песни, писать стихи. И вдруг кто-то со стороны говорит: «Послушай, но это тюрьма». Неразрешимая ситуация: с одной стороны, любовь к родным местам — это очень человеческое, с другой — любить тюрьму невозможно. Дадим тут сноской Ницше: «Человек — это то, что необходимо преодолеть». Чем спускать энергию на агрессию, нужно, как бы ни было страшно, попытаться осмыслить этот парадокс. Не уверен, что выход существует, но искать его надо.

Интервью с Сергеем Лозницей

Все сюжеты в фильме, если я не ошибаюсь, взяты из жизни?

Это не так важно, но да. Основная история действительно случилась с одним водителем грузовика: ехал, заблудился, осел у какой-то женщины, продавал муку, которую вез, а когда она кончилась, женщина его бросила. Похожую историю мне рассказывал бродяга, которого я встретил на съемках в Акуловке. Увидел питерские номера — о, говорит, братишка, земеля, — и рассказал, что у него грузовик отобрали на дороге милиционеры. Победителя, у которого, когда он возвращался из Берлина, комендант на границе отобрал трофейный фотоаппарат и платье, что он вез невесте, я встретил на съемках в 1999 году — эта история сломала человека на всю жизнь. А историю об окруженцах, которые во время войны приходят в дом к сельскому учителю, мне рассказал Василь Быков, повесть которого «В тумане» я сейчас готовлюсь экранизировать.

Читайте также рецензию на фильм «Счастье мое» (2010)




Adblock
detector